Память о России сохраняют дороги, по которым ехали и шли на поклонение в Соловки и в Киево-Печерскую лавру, на Валаам и в Новый Афон на Кавказе, а на Урал и в Сибирь по торговым и промышленным делам — мужественные землепроходцы. Сохраняют память моря, по которым плыли простые люди в Святую землю и на Алеутские острова.

Мало ли исхоженных троп и тропинок на всех просторах России и не встречались ли на них сотни (да, сотни) народов?
Не отразилась ли русская народная песня в изумительном пении цыган, которыми увлекались Державин, Аполлон Григорьев, Лев Толстой, Блок...

Отразилась русская культура в культуре человечества и на другом уровне. Так или иначе, в большей мере или в меньшей степени система Станиславского учитывается во всем мире. От русского балета, который сам берет свое начало в балете французском и итальянском, ведут сейчас свое происхождение балетные школы всего мира. А русская музыка и исполнительское искусство?

Из запасников музеев Москвы и Петербурга, из их госфондов, систематически пополнялись музеи в Киеве и Минске, Средней Азии и Армении, и не только произведениями «иностранных» мастеров, но в большей степени русскими.
Разве все это забывается? И можно ли вычеркнуть значение России, русского искусства, русской науки в культурах Армении, Грузии, Азербайджана, Молдавии, Прибалтики?

А Черноморский флот? Он с честью побеждал на Черном море и на Эгейском. Его победы что-то значили для южного и восточного славянства в целом. Иначе еще долго продлилась бы турецкая власть на Балканах... Русской кровью политы не только бастионы Севастополя, но и поля Восточной Пруссии, укрепления Порт-Артура.

Еще и еще раз скажут: от России было много плохого. Но ведь было и хорошее. Была история и было прошлое, в котором всегда смешивается то и другое. А без прошлого нет современности и прошлое играет огромную роль в становлении культуры настоящего.

И как жаль всего того, что было и исчезло во имя ложных идей «интернационального долга». Сколько берез вырублено, сколько церквей и усадеб разграблено и разрушено, сколько богатств ушло и в безвестности украшает чужие дома и чужие музеи. А ведь какими родными были они и для крестьян, и для монахов, и для купцов, и для тех самых помещиков, которые ведь не все же были «угнетателями» и «эксплуататорами».

Конечно, сколько мучений было у простых русских людей от своих же русских господ. Ради чего? Но ведь худшие мучения были от равных или даже низших себе по культуре. Такова была жизнь, такой она и остается, верша великую судьбу великой культуры.

Испорченные реки, затопленные лучшие пахотные земли, чтобы дать воду братьям на юге. Исчерпаны месторождения ценных руд и всяческих ископаемых не только для русских. При Сталине, как утверждают, государственный бюджет строился с убытком для русских областей, чтобы субсидировать окраины. Но взгляните на русские города и сравните их сейчас с городами наших независимых от нас республик. Стоило бы пожить в старой русской деревне, чтобы убедиться в трудолюбии русского народа, в его умении создавать свой быт и считаться с окружающими людьми и, главное, с соседними народами.

Нищая Россия с ее «ветровыми просторами» — там, где могло бы жить богатое и крепкое устойчивым бытом население.

И те, что ненавидят русских, пусть вспомнят (если они только мало-мальски образованные) о Достоевском, Мусоргском, Скрябине, Рахманинове, Чехове — и всех тех, кто составляет истинную славу России. Неужели не ясно, что не всякий великий народ может противопоставить этим именам не менее сильную рать имен. Впрочем, ценности культуры несоизмеримы, и культура каждого народа бесценна. И идеалы у каждого народа свои, собственные, индивидуальные, почему и нельзя их сравнивать «по росту» — чья культура выше, а чья ниже. И все-таки...

Мне жаль не только солдат Суворова и Кутузова, — мне жаль почему-то наших литературных героев. Жаль Татьяну Ларину, жаль Савельича, жаль Наташу Ростову и Пьера Безухова, жаль князя Мышкина... Неужели о них будут помнить, вырывая их из их среды, из России, или не признавать и не понимать Волошина3 потому, что он всему предпочел Крым? Нет, не будет забыта Россия в старых ее границах, пока существует и читается русская классическая литература, пока существует русская музыка с кавказскими, крымскими, украинскими мотивами, русское изобразительное искусство. Нет, не избавиться «независимым государствам» от России, как и нам, русским, от них.

И не о политических границах хлопочу я, но о духовных. Не выселить нам Волошина из Крыма, не запретить Пушкину путешествовать по Закавказью, как и не выселить Мицкевича из Литвы, Вильно (Вильнюса) и Ковно (Каунаса).

И над всем этим стоит задуматься тем, кто стремится «отряхнуть прах с ног». Стоит ли устанавливать пограничные посты там, где самое ценное, ради чего мы живем, не знает границ — культура каждого народа и человечества в целом. Ну, пусть будут административные деления, но зачем же государственные границы с раскрашенными в разные цвета пограничными столбами?

Каким путем должно идти развитие городов и сел России? Планы развития Петербурга и Москвы не удались, и я думаю, не случайно. Рост Петербурга и Москвы гибелен для этих городов. Необходимо прекратить гибель лесных массивов и парков, окружающих еще наши города-гиганты. Но как быть с вполне законным стремлением людей жить «поближе к культуре» — к театрам, музеям, библиотекам? Есть один верный способ не только сохранить наши города в их историческом облике, но и дать доступ к ним всем живущим в России: это скоростные дороги. Если направить все новое строительство из Москвы в сторону Петербурга, а из Петербурга в сторону Москвы и сделать это одновременно со строительством скоростных магистралей — благо это позволяет рельеф нашей страны. Мы можем получить в будущем ожерелье городов и сел, жители которых смогут ощущать себя петербуржцами и москвичами, посещать лучшие наши музеи и театры, участвовать в работе научных учреждений и вместе с тем не отрываться от природы, благо она между Москвой и Петербургом не совсем еще разрушена. Я представляю себе эту культурную магистраль между нашими двумя крупнейшими городами не как «мегалинеарный» город, вытянувшийся в струнку, а как своеобразное ожерелье, в которое будут включены во всем их художественном и историческом своеобразии Тверь, Клин, Вышний Волочек, Осташков, а может быть, и Новгород.

Таких городов, связанных между собой наподобие ожерелий скоростными линиями, может быть много, и если мы примем этот принцип, то можем в будущем изменить географию наших городов.